Союзмультфильм Объединение кукольных фильмов
Нужно, чтобы человек понял, что он - творец и хозяин мира,
что на нём ответственность за все несчастья земли
и что ему принадлежит слава за всё хорошее, что есть в жизни.
(Из письма М.Горького к Ромену Роллану)
Мастер из Кламси
По мотивам повести Ромена Роллана "Кола Брюньон" Автор сценария Алексей Симуков
Режиссёр Вадим Курчевский
Художник-постановщик Теодор Тэжик
Операторы: Илья Миньковецкий, Теодор Бунимович, Ян Топпер
Художники-мультипликаторы: Майя Бузинова, Наталья Дабижа, Иосиф Доукша.
Композитор Михаил Меерович
Звукооператор Владимир Кутузов Монтажёр Надежда Трещева
Редактор Раиса Фричинская
От автора Алексей Консовский
Художники-оформители: Роман Гуров, Павел Гусев, Владимир Абакумов, Маргарита Чеснокова, Лилиана Лютинская, Валентин Ладыгин
Художники-оформители: Олег Масаинов, Галина Геттингер, Светлана Знаменская, Владимир Алисов, Павел Лесин.
Директор картины Натан Битман
Не знаю, отчего, друзья мои, мне доставляет такое удовольствие
пить у себя в сердце полной чашей старые воспоминания.
Ведь пустые грёзы не для меня, нет.
Я рассказываю то, что видел, то, что сказал и сделал.
Кола, по прозвищу Брюньон.
Старый воробей бургундских кровей, обширный духом и брюхом.
Моя жена, моё сокровище - добродетель в нашем доме.
Она часто бесит меня.
Но я не настолько глуп, чтобы из-за слов огорчаться хоть на грош.
Она меня попрекает, что я сластёна и слишком люблю кутнуть.
Я действительно люблю всё хорошее.
Хороший стол, хорошее вино,
славные мясистые радости
и те, которые находишь в мечтах.
Я вечно голоден.
У меня так и текут слюнки, едва увижу накрытый стол земли и солнца.
Как хорошо жить в этом краю!
Земля хороша. Та, на которой я сотворён,
и на которой живу.
Я из братства святой Анны,
то есть - столяр.
Здесь всё сделано моими руками.
Что может быть лучше, чем радость верной руки,
понятливых пальцев, из которых выходит хрупкое создание искусства.
А, внучка моя! Маленькая лисичка хитрая.
Чуть увидит меня, бежит мне навстречу.
Она знает, что у меня всегда полный короб побасенок.
Она их любит не меньше моего.
Хорошо с инструментом в руках пилить, строгать, сверлить.
Чтобы разбудить спящую красавицу,
стоит только подобно возлюбленному проникнуть в древесную глубь.
Сколько в дереве дремлет форм, таящихся и скрытых.
Смотрю на них, и воскресает молодость.
Хорошо было жить в 20 лет.
У женщин в те времена грудь была красивее и полнее.
А у мужчин сердце было там, где нужно. И прочее также.
Теперь из такого дерева людей не выделывают.
Ласочка моя, где ты теперь?
Уж сколько лет я тебя не видел.
Что осталось от твоей шустренькой рожицы,
от лукавой гримасочки моей Ласочки?
Теперь уж нечего бояться,
что ты изгрызёшь мне сердце своими острыми зубками.
А в былые дни как умели смеяться и кусаться они.
Однажды - это было лет через 35 после нашей последней встречи -
я всё-таки её увидел.
Она погоняла осла и кричала на всю улицу.
Я сказал: среди всех женщин на свете
я бы узнал тебя с закрытыми глазами.
Бриньон, - сказала она, - ты всё такой же сумасброд.
А я смотрел на неё...
У меня захватило дух, и я не мог вымолвить ни слова.
И вдруг она сказала: знаешь что, ведь я любила тебя тогда.
Любила...
А я думал, что она посмеивается надо мной.
Ах, глупая молодость.
Как хорошо думать, что был так глуп когда-то.
Как это освежает сердце.
Поцелуй меня, - попросила она.
Когда я прикоснулся к её старым щекам,
у меня засвербило в глазах от желания плакать.
А Ласочка сказала мне: "Колючий".
Но тут я услышал голос моей старухи.
Она размахивала руками и кричала, что я бездельник и пьяница.
И чтобы я поторопился с заказом для господина герцога -
пришли от Его светлости.
Да, да, да, да... Правду говорят: завёл жену - забудь тишину.
Пускай себе тянет свою песенку, а я буду тянуть свою.
Пой себе, красавица.
За твоё здоровье.
Что такое?
Никак, наш друг Кюре снова ссорится со своими прихожанами?
Брюньон, ты слышишь? - кричал он.
Эти бездельники вечно чего-нибудь просят у Бога.
Каждый день тормошат меня с Господом своими выдумками.
То им чуточку тепла на поля, то разгони облака - пшеницу нужно косить.
Теперь эти гусеницы и жуки.
Я забавлялся их спором.
Потом мы подняли бокалы.
Кюре, конечно, - за Господа Бога,
а я - за здравый разум.
Но эти прихожане не унимались, требуя своего пастыря.
Бродяги! - кричал Кюре. - Я Богу служу, а не вам, чёртовы дети.
Да,.. - сказал я. - Нет поскуднее ремесла,
чем внедрять истины Божии в их башки толстокожие.
Грех было сидеть дома в такое утро.
И я отправился в лес вместе с внучкой и моим подмастерьем.
Мне нужен был кусок дерева, упругий и плотный.
Я готов без устали щупать эти бока.
Для меня дерево милее женщины.
У всякого своя страсть.
Занятый своим делом,
я не обратил внимания на приближающихся к нам всадников.
Это были люди нашего герцога де Невера.
Они набросились на нас, как на разбойников,
утверждая, что мы посягаем на собственность их господина.
Мы знали, что эта земля принадлежит ему.
Но ещё совсем недавно, при жизни его покойного батюшки,
мы свободно ходили по этим дорогам.
Я пытался объяснить этому железному чурбану,
что уже 300 лет наши деды и прадеды
пасли здесь коз, косили траву, собирали хворост.
Но он ничего не хотел слушать.
Придя в себя, я решил отправиться в замок к Его светлости,
чтоб искать справедливости.
За четверть века здесь накопилось много моих работ.
Им было тоскливо и неуютно здесь, моим деткам.
Фигуры были испорчены и побиты.
Да, наш молодой герцог не чета старому.
И я понял, что пришёл напрасно.
Разве ты не знаешь, - сказал он, - в Кламси всё принадлежит мне.
И земля, и лес, и даже ты сам со своими деревяшками, которые я покупаю у тебя.
Ну, что мне было ответить на это? Вокруг все хохотали.
А он стал куражиться и расстреливать моих дорогих малюток из аркебузы.
Я бы дал себя выпороть за любую из этих деревяшек, оживлённых моими пальцами.
Ведь человек - ничто. Свято его создание.
Трижды убийца - убивающий мысль.
Но тут произошло то,
что не мог предвидеть ни герцог, ни его пьяные бездельники.
Один из них, хрипя и корчась в судорогах, скатился к моим ногам.
Что это с ним? - спросил герцог.
Ваша светлость, нашёлся стрелок более меткий, чем Вы, - сказал я ему.
- Кто ж это, кто? - Чума. Чума, Ваша светлость!
Обезумев от страха перед чумой и смертью,
люди потеряли остатки здравого смысла.
Они сжигали дома, где были больные и здоровые.
Другие попрятались в своих норах,
заколотив окна, боясь встречи друг с другом.
Я чувствовал, что песенка моя спета.
Меня жгла лихорадка.
В боку кололо, а нутро выворачивало наизнанку.
О, Господи, - стонал я, - за что ты наказываешь безобидного человека,
который тебе ничего не сделал? Зачем?
Потом я понял, что он меня не слышит,
и что я зря теряю время.
Не знаю, сколько времени я провалялся в этом сарае,
только, когда я встал на ноги и вышел глотнуть чистого воздуха,
я не узнал Кламси.
И тогда я кричал людям: так продолжаться не может!
Выходите! Мы должны быть вместе!
Или у вас отобрали штаны, что вы сидите по комнатам?
И моя взяла. Мы снова были вместе.
Да, правду говорят: беда от нас пешком, а к нам верхом.
Только я подумал, что всё позади, как новое несчастье свалилось на нас.
Заболела наша маленькая внучка.
Вся горячая,
она взывала о помощи и билась, как раненая птичка.
Что это была за ночь, я не могу рассказать.
Не странное ли дело,
что вот так привязываешься к этому маленькому существу.
С ним всё хорошо, даже самое плохое.
А без него словно и нет ничего.
Я совсем забыл о том, что оставил больную старуху одну в комнате.
Жучок-часовщик в стене уже отстукивал сухим тиканьем её предсмертные минуты,
за которые перед ней пронеслась вся её жизнь.
Только мольба о спасении внучки удерживала её в жизни.
Кто сотворил это чудо, я не знаю.
Но только жар внучки начал спадать,
дыхание заструилось, как лёгкий ручеёк,
и наша птичка стала оживать.
А моя старуха, уронив голову на подушку, вздохнула:
"Теперь я могу идти".
И сразу взгляд её потерялся, лицо провалилось,
словно разом отлетело дыхание.
Всё, ноша сложена наземь.
Видите ли,
можно не любить свою старуху,
злиться друг на друга день и ночь целых 25 лет.
Но в час, когда за ней пришла курносая,
вы чувствуете, как что-то сжимает вам горло.
Словно кусок вас самих отваливается.
И пусть он не красив, пусть он вас порядком стеснял,
а всё жаль его, любишь его, Господи.
Солнце скончалось.
Стоят холода.
Этот жулик мороз забрался даже сюда.
Время - лучший лекарь.
Но сколько можно оплакивать то, чего уж не вернуть.
Жизнь хороша, друзья мои. Одно лишь худо - коротка.
Ах, как хотелось бы побольше.
Я - старый воробей - знал бы, как ею распорядиться.
И друзей бы не забыл... А ну-ка, встряхнёмся!
Но, бог свидетель, мы ещё не договорились с нашим добрым герцогом
о том, чья у нас земля.
Не велено ступать на его луг.
Вот если бы у нас во Франции не было таких, как мы,
которые любят свои виноградники и поля,
каков бы был харч у короля?
Вечером мы собрались в кабачке "Три кружки".
За столом всегда легче договориться.
И вот что мы придумали.
Мало проучить нашего герцога, надо ещё и самим повеселиться.
Мы отправились на луг, неся на своих плечах хитрое сооружение,
до поры завешенное покрывалом.
Все кричали: "Шапки долой! Да здравствует наш добрый герцог!"
А эти болваны, охранявшие луг, конечно, ничего не могли понять.
С криками "Где господин герцог?" они остановили нашу процессию.
Давясь от смеха, мы отвечали:
наш добрый герцог с нами.
Но тут появился сам герцог, своею собственной персоной.
А я сказал ещё раз: наш герцог с нами.
Он сразу заметил балдахин и велел сорвать покрывало.
Похож? По-моему, похож.
Нос, правда, чуть длинновато. Но ничего, пусть будет герцог с носом.
Как человек воспитанный герцог де Невер сразу догадался,
что двум герцогам здесь делать нечего.
А мы... Мы начали праздновать нашу победу.
Мы ели, пили, веселились целый день, не жалея подмёток и глоток.
Вот как мы показали, что кламсийцы
умеют быть покорными подданными своего герцога
и поступают всегда так, как им заблагорассудится.
Чем я беднее, тем больше у меня добра.
Со мною мои детки, мои друзья.
Внучка, синичка моя голубоглазая.
И мой ученик, мой подмастерье.
Разве это не богатство?
Дети уходят из дома, а старики остаются с внуками.
Так даже лучше - нам всегда есть о чём поговорить.
Славные зверюшки, которые пока ничто,
но чем-то будут непременно.
Ради них и живу.
Вот мои семена, которые я кидаю в грядущие времена.
Это моя мастерская.
Её сожгли, когда была чума.
Так уж всегда заведено:
один человек создаёт, другой уничтожает.
И всё-таки жизнь хороша, когда чувствуешь твёрдость верной руки.
Когда с тобой труд.
А лучшее из того, что я сделал - души, изваянные мною -
они будут счастливее,
потому что встанут мне на плечи и будут видеть дальше.
Конец фильма